Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись
из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой
деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды
приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Этот долг можно заплатить
из выручки за хлеб. Что ж он так приуныл? Ах, Боже мой, как все может переменить вид в одну минуту! А там, в
деревне, они распорядятся с поверенным собрать оброк; да, наконец, Штольцу напишет: тот даст денег и потом
приедет и устроит ему Обломовку на славу, он всюду дороги проведет, и мостов настроит, и школы заведет… А там они, с Ольгой!.. Боже! Вот оно, счастье!.. Как это все ему в голову не пришло!
Только когда
приезжал на зиму Штольц
из деревни, она бежала к нему в дом и жадно глядела на Андрюшу, с нежной робостью ласкала его и потом хотела бы сказать что-нибудь Андрею Ивановичу, поблагодарить его, наконец, выложить пред ним все, все, что сосредоточилось и жило неисходно в ее сердце: он бы понял, да не умеет она, и только бросится к Ольге, прильнет губами к ее рукам и зальется потоком таких горячих слез, что и та невольно заплачет с нею, а Андрей, взволнованный, поспешно уйдет
из комнаты.
Поверенный распорядился и насчет постройки дома: определив, вместе с губернским архитектором, количество нужных материалов, он оставил старосте приказ с открытием весны возить лес и велел построить сарай для кирпича, так что Обломову оставалось только
приехать весной и, благословясь, начать стройку при себе. К тому времени предполагалось собрать оброк и, кроме того, было в виду заложить
деревню, следовательно, расходы было
из чего покрыть.
Но когда в нынешнем году, в начале зимы, Левин
приехал в Москву после года в
деревне и увидал Щербацких, он понял, в кого
из трех ему действительно суждено было влюбиться.
В то время как Степан Аркадьич
приехал в Петербург для исполнения самой естественной, известной всем служащим, хотя и непонятной для неслужащих, нужнейшей обязанности, без которой нет возможности служить, — напомнить о себе в министерстве, — и при исполнении этой обязанности, взяв почти все деньги
из дому, весело и приятно проводил время и на скачках и на дачах, Долли с детьми переехала в
деревню, чтоб уменьшить сколько возможно расходы.
Сын
приехал из города к отцу в
деревню. Отец сказал: «Нынче покос, возьми грабли и пойдем, пособи мне». А сыну не хотелось работать, он и говорит: «Я учился наукам, а все мужицкие слова забыл; что такое грабли?» Только он пошел по двору, наступил на грабли; они его ударили в лоб. Тогда он и вспомнил, что такое грабли, хватился за лоб и говорит: «И что за дурак тут грабли бросил!»
В тридцати верстах от него находилось богатое поместие князя Верейского. Князь долгое время находился в чужих краях, всем имением его управлял отставной майор, и никакого сношения не существовало между Покровским и Арбатовым. Но в конце мая месяца князь возвратился из-за границы и
приехал в свою
деревню, которой отроду еще не видал. Привыкнув к рассеянности, он не мог вынести уединения и на третий день по своем приезде отправился обедать к Троекурову, с которым был некогда знаком.
— Да ведь народ бедствует. Вот я сейчас
из деревни приехал. Разве это надо, чтоб мужики работали
из последних сил и не ели досыта, а чтобы мы жили в страшной роскоши, — говорил Нехлюдов, невольно добродушием тетушки вовлекаемый в желание высказать ей всё, что он думал.
После фабрики она жила в
деревне, потом
приехала в город и на квартире, где была тайная типография, была арестована и приговорена к каторге. Марья Павловна не рассказывала никогда этого сама, но Катюша узнала от других, что приговорена она была к каторге за то, что взяла на себя выстрел, который во время обыска был сделан в темноте одним
из революционеров.
Делалось это под видом сбора на «погорелые места». Погорельцы, настоящие и фальшивые, приходили и
приезжали в Москву семьями. Бабы с ребятишками ездили в санях собирать подаяние деньгами и барахлом, предъявляя удостоверения с гербовой печатью о том, что предъявители сего едут по сбору пожертвований в пользу сгоревшей
деревни или села. Некоторые
из них покупали особые сани, с обожженными концами оглоблей, уверяя, что они только сани и успели вырвать
из огня.
Приехал он еще в молодости в
деревню на побывку к жене, привез гостинцев. Жена жила в хате одна и кормила небольшого поросенка. На несчастье, когда муж постучался, у жены в гостях был любовник. Испугалась, спрятала она под печку любовника, впустила мужа и не знает, как быть. Тогда она отворила дверь, выгнала поросенка в сени,
из сеней на улицу да и закричала мужу...
И как только мы очутились одни, окруженные деревьями и полями, — мы широко вздохнули и опять светло взглянули на жизнь. Мы жили в
деревне до поздней осени. Изредка
приезжали гости
из Москвы, Кетчер гостил с месяц, все друзья явились к 26 августа; потом опять тишина, тишина и лес, и поля — и никого, кроме нас.
…На другой день после отъезда
из Перми с рассвета полил дождь, сильный, беспрерывный, как бывает в лесистных местах, и продолжался весь день; часа в два мы
приехали в беднейшую вятскую
деревню.
…В Москву я
из деревни приехал в Великий пост; снег почти сошел, полозья режут по камням, фонари тускло отсвечиваются в темных лужах, и пристяжная бросает прямо в лицо мороженую грязь огромными кусками. А ведь престранное дело: в Москве только что весна установится, дней пять пройдут сухих, и вместо грязи какие-то облака пыли летят в глаза, першит, и полицмейстер, стоя озабоченно на дрожках, показывает с неудовольствием на пыль — а полицейские суетятся и посыпают каким-то толченым кирпичом от пыли!»
С тех пор прошла про Жилина слава, что он мастер. Стали к нему
из дальних
деревень приезжать: кто замок на ружье или пистолет починить принесет, кто часы. Привез ему хозяин снасть: и щипчики, и буравчики, и подпилочек.
Сначала
приезжают полковые
из эскадрона, расположенного по
деревням, да ближайшие соседи.
В нашей местности исстари так повелось, что выйдет молодой человек
из кадетского корпуса, прослужит годик-другой и
приедет в
деревню на хлеба к отцу с матерью.
Для
приезжих, случайных гостей потребовалась прислуга, и тысячи крестьянских девушек потянулись
из окрестных
деревень в город.
— Попозже-то лучше бы. Не столь видно, — сказал Сушило. — Хотя при нашем храме стороннего народа, опричь церковного клира, никого не живет, однако ж все-таки лучше, как попозднее-то
приедете. В сумерки этак, в сумерки постарайтесь… Потому, ежели днем венчать, так, увидевши ваш поезд,
из деревень вылезут свадьбу глядеть. А в таком деле, как наше, чем меньше очевидцев, тем безопаснее и спокойнее… Погоню за собой чаете?
Мать
из деревни приехала к Матренушке да сестра замужняя. Погоревали, поплакали, пособить горю не могли. Супротив отцовской воли как идти?
Долго оставался в Дерпте и целый отряд корпуса топографов, с училищем; была русская пробирная палатка, русская почта, разные другие присутственные места; много колониальных лавок, содержимых нашими ярославцами; а на базар
приезжали постоянно русские староверы, беспоповцы
из деревни Черной.
Даже осенью 1861 года, когда я вернулся
из деревни и
приехал раз днем к Писемскому, он мне сказал...
И вдруг опять вести
из Нижнего: отчаянные письма моей матушки и тетки. Умоляют
приехать и помочь им в устройстве дел. Необходимо съездить в
деревню, в тот уезд, где и мне достались"маетности", и поладить с крестьянами другого большого имения, которых дед отпустил на волю еще по духовному завещанию. На все это надо было употребить месяца два, то есть май и июнь.
— Это я, Олеся, — сказал я, понижая голос. — Я только что
приехал верхом
из деревни… А все утро я в городе был… Тебе нехорошо, Олеся?
Он прибавлял, что из-за «Антона Горемыки», может, и в
деревню тогда
приехал, — и прибавлял чрезвычайно серьезно.
Наконец послышался лай собак, замелькали бледные дрожащие огоньки
из крестьянских изб; слабый свет их пробивался в наши окошечки, менее прежнего запушенные снегом, — и мы догадались, что
приехали в Багрово, ибо не было другой
деревни на последнем двенадцативерстном переезде.
— Напрочь отказал; помилуйте, два года подряд одна и та же история. Возьмет учителя для сына, заведет с ним шуры-муры. Муж, выживший
из ума старик, делает в
деревне скандалы, да еще
приезжает сюда объясняться. Вы, дескать, рекомендовали студента, а он увлек мою Зизи. Это Зизи-то, эту старую бабу увлек… Комикс…
Когда они
приехали в NN на выборы и Карп Кондратьевич напялил на себя с большим трудом дворянский мундир, ибо в три года предводителя прибыло очень много, а мундир, напротив, как-то съежился, и поехал как к начальнику губернии, так и к губернскому предводителю, которого он, в отличение от губернатора, остроумно называл «наше его превосходительство», — Марья Степановна занялась распоряжениями касательно убранства гостиной и выгрузки разного хлама, привезенного на четырех подводах
из деревни; ей помогали трое не чесанных от колыбели лакеев, одетых в полуфраки
из какой-то серой не то байки, не то сукна; дело шло горячо вперед; вдруг барыня, как бы пораженная нечаянной мыслию, остановилась и закричала своим звучным голосом...
По переезде Александры Григорьевны
из Петербурга в
деревню, Вихров, вместе с другим дворянством, познакомился с ней и на первом же визите объяснил ей: «Я
приехал представиться супруге генерал-адъютанта моего государя!»
Вихров и это все записал и,
приехав в одну
из деревень, отбирал от мужиков показания — день, два, три, опросил даже мужиков соседних
деревень в подтверждение того что ни пожаров, ни неурожаев особенных за последнее время не было.
— Барин там-с
из города, — начал он, — господин Живин, как слух прошел, что вы пожалуете в
деревню, раз пять к нам в Воздвиженское заезжал и все наказывал: «Как ваш барин, говорит,
приедет, беспременно дайте мне знать сейчас!» — прикажете или нет послать?
— Я
приехал теперь
из Берлина, — возразил Лаврецкий, — и завтра же отправляюсь в
деревню — вероятно, надолго.
Приехали мы в село поздно, когда там уж и спать полегли. Остановились, как следует, у овинов, чтоб по
деревне слуху не было, и вышли
из саней. Подходим к дому щелкоперовскому, а там и огня нигде нет; начали стучаться, так насилу голос
из избы подали.
Когда зашел разговор о дачах, я вдруг рассказал, что у князя Ивана Иваныча есть такая дача около Москвы, что на нее
приезжали смотреть
из Лондона и
из Парижа, что там есть решетка, которая стоит триста восемьдесят тысяч, и что князь Иван Иваныч мне очень близкий родственник, и я нынче у него обедал, и он звал меня непременно
приехать к нему на эту дачу жить с ним целое лето, но что я отказался, потому что знаю хорошо эту дачу, несколько раз бывал на ней, и что все эти решетки и мосты для меня незанимательны, потому что я терпеть не могу роскоши, особенно в
деревне, а люблю, чтоб в
деревне уж было совсем как в
деревне…
Свадьба должна была быть через две недели; но лекции наши начинались, и мы с Володей в начале сентября поехали в Москву. Нехлюдовы тоже вернулись
из деревни. Дмитрий (с которым мы, расставаясь, дали слово писать друг другу и, разумеется, не писали ни разу) тотчас же
приехал ко мне, и мы решили, что он меня на другой день повезет в первый раз в университет на лекции.
Повинуясь высшему начальству, исправник
приехал в
деревню и с свойственным русской власти неуважением к людям приказал полицейским забирать
из каждого дома по одной женщине.
— Вот негодяй! Слыхал ты, как он коммуну провел в Сосновке? Нагнал своих ребят
из других
деревень —
приезжих и местных — и их голосами провел в Сосновке коммуну. А
из сосновcких никто за коммуну не голосовал. И вот вам пожалуйте — коммуна! Можешь представить, какая прочная будет коммуна?
Трехцветный старик (белая борода — розовые щеки — голубые глаза) выбрасывал
из лошадиных стойл навоз, когда скрипнула калитка и во двор стали входить
приезжие ораторы — Ведерников, Лелька, Юрка и за ними — несколько мужиков-колхозников ихней
деревни.
Отдан он был в Москву вскоре в учение к парикмахеру. На побывку в
деревню приезжал, а затем лет через пять и совсем
из ученья вышел, при молодом барине Петре Александровиче в парикмахерах служил.
Князю Нехлюдову было девятнадцать лет, когда он
из 3-го курса университета
приехал на летние ваканции в свою
деревню, и один пробыл в ней всё лето. Осенью он неустановившейся ребяческой рукой написал к своей тётке, графине Белорецкой, которая, по его понятиям, была его лучший друг и самая гениальная женщина в мире, следующее переведенное здесь французское письмо...
Покуда гостила старуха Бактеева в Троицком, ей привезли
из деревни письмо от Куролесова, который уведомлял, что как скоро получит отпуск, то немедленно
приедет.
Прозоровские только недели две как вернулись в Москву
из деревни. Иван Андреевич в том же своем стареньком халате, в котором принимал князя Баратова, когда тот
приехал делать предложение его дочери, мелкими шажками ходил по кабинету и не переставал на ходу вертеть двумя пальцами правой руки золотой перетень, надетый на указательный палец левой. Это упражнение с перстнем служило признаком необычайного волнения Ивана Андреевича.
Из деревни за Иваном Ильичом
приехал на линейке красавец-болгарин: жена его только что родила к истекает кровью. Иван Ильич поехал. У роженицы задержался послед. Иван Ильич остановил кровотечение, провозился часа полтора. На прощание болгарин, стыдливо улыбаясь, протянул Ивану Ильичу бумажку и сказал...
Тентетников даже, — уж на что смирный, — и тот, пришедши в департамент, почувствовал, что «как будто его за проступок перевели
из верхнего класса в нижний»; а
приехавши в
деревню, скоро постарался, подобно Онегину и Обломову, раззнакомиться со всеми соседями, которые поспешили с ним познакомиться.
Приехали мы в Бейтайцзеин.
Деревня была большая, в две длинных улицы, но совершенно опустошенные. Фанзы стояли без крыш, глиняные стены зияли черными квадратами выломанных на топку окон и дверей. Только на одной
из улиц тянулся ряд больших богатых каменных фанз, совершенно нетронутых. У ворот каждой фанзы стояло по часовому.
Тетушке Клеопатре Львовне как-то раз посчастливилось сообщить брату Валерию, что это не всегда так было; что когда был жив папа, то и мама с папою часто езжали к Якову Львовичу и его жена Софья Сергеевна
приезжала к нам, и не одна, а с детьми,
из которых уже два сына офицеры и одна дочь замужем, но с тех пор, как папа умер, все это переменилось, и Яков Львович стал посещать maman один, а она к нему ездила только в его городской дом, где он проводил довольно значительную часть своего времени, живучи здесь без семьи, которая жила частию в
деревне, а еще более за границей.
Вот, с месяц тому назад я был вместе с соседом нашим Ильменевым у Волгиных, которые на несколько недель
приезжали в свою
деревню из Москвы; с первого взгляда мне очень понравился их единственный сын, ребенок лет двенадцати, — и подлинно необыкновенный ум и доброта отпечатаны на его миловидном лице; но чрез несколько минут это первое впечатление уступило место чувству совершенно противному.
Около средины лета
приехала в мое соседство богатая вдова Лидина, с двумя дочерьми; она только что воротилась
из Парижа и должна была, для приведения в порядок дел своих, прожить несколько лет в
деревне.
С таким намерением вышел он в отставку и
приехал в
деревню, дав себе слово никого
из соседей не знакомить с своим формуляром и непременно влюбить в себя какую-нибудь богатую невесту.